Культурное наследие
26 сентября 2017 г.
Побег из утопии
17 АВГУСТА 2017, СЕРГЕЙ МИТРОФАНОВ

Старые книги как старое оружие. Оно может висеть на ковре ярким музейным сувениром, а может снова стать оружием. В полной мере я отношу это и к творчеству Виктора Сержа, ранее неизвестный в России роман которого недавно был опубликован издательством книжного магазина «Циолковский». Речь идет о самой последней книге Сержа, фактически его завещании, «Когда нет прощения». Очень точное, красивое и подробное послесловие к ней написал мой друг Дима Петров. Нисколько не претендуя на переосмысление и дополнение того, что уже написано Петровым, позволю себе все же сделать несколько необходимых замечаний как бы на полях его эссе. Своей задачей я ставлю показать, зачем этот роман читать (если вы его, конечно, найдете, тираж всего несколько тысяч экземпляров) и зачем читать именно сегодня. Какие параллели могут возникнуть у современного российского читателя.
Прежде всего, Серж — левый, что для рыночного либерала не всегда есть лестная характеристика. Более того, я думаю, что для многих современных российских левых, истинных марксистов, он — икона. И действительно, молодой Серж — это такой ранний Удальцов, он и в тюрьме сидит, и общается со стрёмными людьми.
То, в чем он участвует в начале ХХ века, очень похоже на «игил», хоть и коммунистический. Акторы — бедные и готовы на все. Их завораживают терроризм, роковая судьба, жертвенность, горение и самоубийство. О способах социальных перемен понятия самые простые, ясные и радикальные. «Химик, долго слушавший, произнес со своим русско-испанским акцентом: “Все это болтовня, товарищи; для социальной войны нужны хорошие лаборатории”», — позже пишет Серж в книге воспоминаний «От революции к тоталитаризму» (1943). И вы, конечно, поняли, что имеются в виду лаборатории, где делают бомбы, а не где занимаются естествознанием. Нет, таким образом, нужды объяснять, почему русская революция 1917 года втянула Сержа в себя.

В послереволюционной России Сержа знают многие, и он тоже знает многих. Зиновьева, Балабанову (а Балабанова знает Ленина), работая в Коммунистическом интернационале, он близок к коммунистическому Олимпу. Есть версия, что «Мальчиш-Кибальчиш» Аркадия Гайдара, деда Егора Гайдара, того самого, который станет демиургом либеральных реформ в России, это своеобразной привет именно Сержу, к тому времени уже попавшему в опалу. Ведь настоящая его фамилия Кибальчич, он потомок русских народовольцев, участвовавших в покушении на царя АлександраII.



Но Сержей — три в одном или, во всяком случае, точно два. Первый, как я уже написал, это глупенький Удальцов, что, в общем, не очень страшно. Вспоминая свое не очень сытое детство, я нахожу, что тоже мог бы стать «истинно левым», если бы это детство было менее сытым хотя бы на микрон. А контрасты Франции и Бельгии в концеXIX, когда Серж формировался как личность, были таковы, что точно все хотелось забрать и поделить по справедливости. Если теория социализма Маркса в чем-то и не удовлетворяла людей типа Сержа, то только тем, что не была достаточно короткой и прямой, но часто оседлывалась партийными бюрократами и начетчиками.«Социализм являл собой реформизм, парламентаризм, отталкивающее доктринерство, — писал Серж. — Его прямолинейность воплощалась в Жюле Геде, видевшем будущее общество таким, где все жилища будут похожи друг на друга, со всемогущим государством, нетерпимым по отношению к инакомыслящим. Нищету доктрины довершало то, что в нее никто не верил». Сержу мерещился истинный социализм и казалось, что можно нырнуть в Утопию еще глубже. И вот тут наконец рождается мудрый Серж № 2. Тот, который взращивал Утопию, побывал в ней, разочаровался и попытался совершить побег. Этот Серж нам дорог созвучностью траекторий, ведь и мы как поколение тоже побывали в загнивающей социалистической Утопии, всю жизнь думали о побеге. Казалось, как Серж, сбежали в девяностых, но в нулевых за преодоленной тюремной стеной обнаружили ров. Серж понял тщету побега и его обреченность, наполнил этим пониманием творчество, сочиняя настоящую глубокую литературу и поэзию.

Вообще-то, Серж не единственный такой обреченной беглец.

Таким был Старик — Лев Троцкий. Таким был еще один очень похожий по биографической траектории персонаж — Николай Валентинов, прошедший путь от боевика, знакомца Ленина, до политического публициста и политического эмигранта во Франции. Их жизненный опыт ценен, как ценен опыт грешников, о которых сказано: «Порадуйтесь со мною: я нашел мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 6-7).

Серж — троцкист, осужденный в СССР как троцкист, но, тем не менее, убежавший из Утопии дальше Троцкого, отчего последний относился к нему с недоверием — как к ренегату. Характеристика, данная сыном Троцкого от имени «Бюллетеня оппозиции», в общем-то верна: «Некоторые друзья спрашивают нас, каково отношение Виктора Сержа к IV Интернационалу. Мы вынуждены ответить, что это есть отношение противника. С самого своего появления заграницей Виктор Серж не переставал метаться. Иначе как "метанием" его политическое поведение определить нельзя. Ни по одному вопросу он не предъявил ясных, отчетливых соображений, возражений или предложений. Зато он поддерживал неизменно тех, которые уходили от IV Интернационала, все равно куда: вправо или влево». Сподвижники Троцкого просто не поняли, что Серж № 3 — пророк. Он уже ясно предвидел, что Революция за справедливость закончится столкновением безликих социальных машин, когда по одну сторону окажутся те, кто захочет тушить окурки в царском фарфоре, а по другую — готовые пестовать тоталитарное государство.

«Лытаев тихо сказал: – Парфёнов, им нужно жить.

– Да, это хуже всего. И они воруют. Делают из шинельного сукна домашние тапочки и продают их на рынке по сорок рублей. Рабочим нужно жить, но не нужно, чтобы умерла революция. Когда я говорю им это, находятся такие, которые отвечают: “А мы из-за неё не передохнем?”» ("Завоеванный город").

Даже блокадный Ленинград будет показан Сержем не столько героически, сколько как один из полюсов человеческой обреченности, что радикально для первых послевоенных произведений. Это как бы чувство ХХIвека.

***

Роман «Когда нет прощения» — пророческий, он пророчествует гибель автора, гибель Утопии, обреченность бегства, и это, очевидно, парафраз убийства Троцкого от рук агентов НКВД в Мексике (Серж помогает похоронить Троцкого и тоже умирает в Мексике). Как был парафразом убийства Кирова, которое запустило Большой террор, другой его известный роман — «Дело Тулаева» (1948). Однако, как и всякая истинно большая литература, он — многоплановый и не детерминирован конечным толкованием. На самом деле, мы так и не поняли, когда нет прощения, кому нет прощения и почему нет прощения.

По моей версии, прощения нет всему ХХ веку, акторы которого опрокинули мир в безумие. Что же касается Дмитрия Петрова, написавшего послесловие к первому (надеюсь, не последнему) русскому изданию, то для него, очевидно, прощение все же есть, ведь Петров верующий, верит в разумность происходящего, и он прозревает в творчества Сержа какие-то христианские нотки. Мне же, однако, ближе философия отчаяния, ведь эпоха Утопии, сомкнувшая небосвод над головами Троцкого, Сержа, Валентинова, героев романа «Когда нет прощения», над нами всеми, так и не закончилась, продолжила свой губительный путь, и Серж это очень ясно пророчествовал. Просвета не будет...

А теперь: почему эту книгу надо читать сегодня.

Потому что мы опять входим в Революцию, испытывая потребность в справедливо организованной Вселенной. А в революцию обычно входят идеалисты, а выходят из нее беглецы.


Иллюстрации из книги Виктора Сержа «Когда нет прощения»; пер. с франц. Ю.В. Гусевой. — Москва: Издательство Циолковский, 2017. — 360 с.













  • Алёна Солнцева: Периодически находят страшные злоупотребления. Но почему-то расследуют не Чайку с сыновьями, не Медведева, не Усманова. Тут всё чисто. Зато нашли виноватого — театр...

  • Лайф: Во время обысков в... театре и квартире режиссёра Кирилла Серебренникова в "Гоголь-центр" пришёл православный активист Дмитрий Энтео. ...Он очень рад тому, что... спецслужбы проводят проверку...

  • Andrey Plahov: То, что произошло в Москве, вызывает гнев и горечь не только само по себе, но и потому, что это это явный сигнал устрашения, наступления на свободу и культуру, которое Гоголь-центром не кончится.

РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Творец и власть. Трудности перевода
24 МАЯ 2017 // ИГОРЬ ЯКОВЕНКО
«С любой властью нужно идти и разговаривать. Ты говоришь: “Власть, я знаю, что ты лживая, корыстная, но по закону ты должна помогать театру, искусству, так что будь добра — выполни свои обязательства”». Это цитата из «Правил жизни режиссера Кирилла Серебренникова», опубликованных журналом Esquire. 23.05.2017 власть ответила. На своем языке. В квартиру режиссера Серебренникова и в его театр «Гоголь-центр» пришли люди в масках и провели обыски. Возбуждено дело по статье «Хищение в особо крупных размерах». Суммы украденного называются разные: от 200 миллионов рублей до 35 миллионов долларов.
Прямая речь
24 МАЯ 2017
Алёна Солнцева: Периодически находят страшные злоупотребления. Но почему-то расследуют не Чайку с сыновьями, не Медведева, не Усманова. Тут всё чисто. Зато нашли виноватого — театр...
В СМИ
24 МАЯ 2017
Лайф: Во время обысков в... театре и квартире режиссёра Кирилла Серебренникова в "Гоголь-центр" пришёл православный активист Дмитрий Энтео. ...Он очень рад тому, что... спецслужбы проводят проверку...
В блогах
24 МАЯ 2017
Andrey Plahov: То, что произошло в Москве, вызывает гнев и горечь не только само по себе, но и потому, что это это явный сигнал устрашения, наступления на свободу и культуру, которое Гоголь-центром не кончится.
Как гопники в модном месте выставку закрыли
26 СЕНТЯБРЯ 2016 // АЛЕКСАНДР РЫКЛИН
«Мои работы выставляются по всему миру, такого раньше никогда не случалось». Так историю с закрытием своей выставки в Москве прокомментировал фотограф Джок Стерджесс, который большую часть своей творческой карьеры фотографирует обнаженную натуру. В том числе — детей. Объектом его внимания являются не профессиональные модели, а нудистские семьи, со многими из которых художник общается уже не один год. Сразу необходимо отметить, что в Центре фотографии имени братьев Люмьер, где вышеупомянутая выставка открылась в первых числах сентября, экспонировались далеко не самые откровенные работы Стерджесса.
Прямая речь
26 СЕНТЯБРЯ 2016
Алёна Солнцева: Художник, таким образом, становится совершенно несвободен, его чувства в расчёт не принимаются вовсе. И это, конечно... ненормальная неврастеническая реакция для общества.
В СМИ
26 СЕНТЯБРЯ 2016
"Ведомости": В 2016 г. времена настали другие. Сегодня организаторы и арт-сообщество готовы идти на поводу у незаконных требований «возмущенных граждан». Было уже несколько странных отмен концертов...
В блогах
26 СЕНТЯБРЯ 2016
Andrei Desnitsky: Путь к иному сознанию (чужое голое тело - не объект, секс сам по себе - не грязь и проч.) будет долгим и трудным, но его придется проходить.
Мужик без порток
29 ИЮЛЯ 2016 // ИГОРЬ ЯКОВЕНКО
«Как можно было поставить этого мужика без порток в центре Петербурга, возле школы и церкви? Этот гигант уродует детские души!». Это цитата из письма жительницы Петербурга Инны уполномоченному по правам ребенка в этом городе Светлане Агапиевой. «Мужика без порток» зовут Давид. Эту копию его статуи работы Микеланджело организаторы мультимедийной выставки «Микеланджело. Сотворение мира» выставили на Кирочной улице. С жалобщицей пытались говорить, ссылались на то, что в Петербурге на Миллионной улице довольно давно стоят Атланты в неглиже, и в Летнем саду, и в Петродворце полно статуй, и ни на одной из них нет ни трусов, ни лифчиков.
Прямая речь
29 ИЮЛЯ 2016
Алёна Солнцева: Это «отрыжки демократии». Мы видим ситуацию, когда у всех как бы равное мнение... Александр Копировский: Когда я много лет назад преподавал в духовной академии, там были сельские ребята...