Прямая речь
18 ИЮНЯ 2018

Алексей Макаркинполитолог, заместитель директора Центра политических технологий:

Саммит возможен. И Россия, и президент США этого хотят. У Трампа сейчас эйфория после встречи с Кимом. Там много проблем, касающихся взаимоотношений США и Северной Кореи, но, по крайней мере, картинка с саммита получилась очень симпатичная и для избирателей Трампа, и для большинства граждан США. Ким вроде идёт на уступки, по крайней мере, перед саммитом, говорит, что северные корейцы хотят разоружаться, отказываться от ядерного оружия. Там много нюансов, и сейчас будут идти достаточно тяжёлые переговоры, но картинка есть.

И Трамп, имеющий репутацию человека очень резкого в международных отношениях, пользуется возможностью предстать в роли миротворца. Он сравнивает себя с Обамой и считает, что добился мира на более выгодных для Америки условиях. На самом деле непонятно, будет ли северокорейский вариант принципиально отличаться от иранского, который Трамп подверг резкой китайке, но сейчас это волнует экспертов, а не население, которое видит картинку и довольно, что нет войны, а Трамп о чём-то важном договорился. Причём, так как Трамп раньше много угрожал Северной Корее, то республиканскому избирателю нравится, что договорённости были достигнуты с позиции силы.

И сейчас он хочет этот опыт повторить в отношении России. Он хотел этого ещё раньше. У него очень большие надежды именно на человеческий подход, на то, что два человека встретятся и договорятся. У России тоже есть надежды на то, что с Трампом удастся договориться о чём-то более серьёзном, чем с американским политическим классом. Эта надежда не очень значительная, но она есть. И если до этого окружение Трампа блокировало подготовку встречи с Путиным, то теперь эта блокировка будет снята, потому что у Трампа появился серьёзный аргумент: вот я с Кимом договорился, хотя многие из вас в это не верили, а теперь я договорюсь о чём-то и с президентом России.

О чём можно договориться? Можно несколько снять напряжение на уровне двусторонних отношений. Сейчас они практически заморожены. Были взаимные высылки дипломатов, закрытия консульств, запрет использования зданий, и где-то здесь можно что-то сделать.

Можно попробовать как-то разблокировать украинский вопрос. Тема сложная, успех, мягко говоря, не гарантирован. Но обсудить, например, тему миротворцев на Донбассе возможно. Тем более что последнее время Россия делает определённые шаги навстречу Западу по Украине. Пока они не очень заметны, но они есть. Была встреча двух уполномоченных по правам человека, на которой обсуждалась, в том числе, и тема Сенцова, хотя до этого такие вопросы были полностью под запретом. Поэтому большого оптимизма по поводу Украина не видно, но обсудить что-то можно.

Есть Сирия, по которой можно обсудить стоящую на повестке подготовку новой Конституции страны. И вопрос в том, кто будет её готовить. И у Асада, и у умеренной оппозиции есть свои квоты, и там есть какие-то точки соприкосновения, хотя для большого оптимизма тоже нет оснований.

Наконец, есть любая тема Трампа, который старается ставить экономику на первое место – тема нефти. Уже долгие годы действует соглашение ОПЕК+ об ограничении продажи нефти, которое привело к росту цен, не такому высокому, которое было в 2007-2008 гг., но всё-таки позволившему отойти от совсем уж невыгодных условий. А сейчас возникает вопрос о том, как принять решение об изменении квот. Позиции России тут близки к позициям Саудовской Аравии и состоят в том, что нужен экономический рост, а квоты его тормозят. Реальным основным драйвером роста в России является именно нефтяная отрасль, без которой сложно выйти за рамки 2% роста. Для развивающейся экономики это является стагнацией. В то же время говорят, что Трамп уговорил саудитов повысить квоты, чтобы снизить нефтяные цены, о чём также шли переговоры на фоне победы России над Саудовской Аравией в футбольном матче.

Против этого – три страны, коалиция Ирана, Ирака и Венесуэлы. Получаются довольно парадоксальные вещи. У России исторически хорошие отношения с Венесуэлой, есть отношения с Ираном, что действительно волнует Америку. А в вопросе, что делать с нефтяными ценами, Россия и Иран с Венесуэлой оказались по разные стороны, что тоже не безынтересно тем же американцам. В том числе и в вопросе Сирии и взаимоотношений Москвы и Тегерана. Хотя они являются патронами Асада, двусторонние отношения России и Ирана носят непростой характер. Израильтяне рассматривают Россию как противовес влиянию Ирана на сирийскую политику. Трамп, позиция которого ближе к позиции Израиля, чем, например, позиция Обамы, может учитывать этот же фактор. А так как Иран для него – абсолютное зло, большее, чем Ким, он может захотеть это обсудить.







Прямая речь
17 ОКТЯБРЯ 2013

Лев Пономарев, правозащитник, исполнительный директор движения «За права человека»:

В первую очередь напрашивается мысль, что это была провокация, устроенная людьми, которые сознательно пошли на это, как им представляется, в ответ на какие-то действия Голландии. Следственные органы, я надеюсь, там как-то работают. Провокации бывают двух видов. Спонтанной, когда некоему «патриоту» России голос свыше внушает, что ему это сделать необходимо. Голос свыше тут, как вы понимаете, фигура речи. А возможно, это делалось под контролем спецслужб. Не обязательно, чтобы этим руководил кто-то сверху, министр какой-нибудь. Таких мутных дел в России, особенно в 90-е годы, было полно. Известно, например, что первый взрыв в Москве, в первую чеченскую войну, подготовила группа, в которую входили сотрудники спецслужб. Это было реально установлено, поэтому надо понимать, что в провокациях очень многие могут быть заинтересованы.

Насколько я понимаю, там было нарисовано что-то гомофобское. Здесь так сложилось, наверное, что этот человек счёл дипломата геем. Я не знаю, гей он или нет, не интересуюсь этим и не собираюсь разбираться. Но так сложилось, и этот самый позыв для «патриота» совершить какой-то героический акт был, таким образом, ещё более весомым.

Прямая речь
25 ОКТЯБРЯ 2013

Андрей Солдатов, главный редактор сайта Agentura.Ru, обозреватель «Новой газеты»:

Такие структуры, как различные культурные фонды и программы конечно же могут, в принципе, использоваться для вербовки и шпионажа. Но проблема в данном случае в том, что фактом шпионажа является, по определению, передача секретных сведений и наличие завербованного агента. В нашей ситуации завербованных агентов нет, по крайнем мере, никаких сведений о том, что какого-то студента действительно завербовали, не было — это всё предположения и планы на будущее. Соответственно, нет и никаких данных о том, что какая-то секретная информация куда-либо передавалась. И это всё, честно говоря, меня очень настораживает, потому что понятно, что российские власти очень любят отвечать ударом на удар, и если они будут исходить из тех же принципов, что ФБР, то есть из того, что культурные программы потенциально могут быть полезными для вербовки будущих шпионов, то, учитывая, что в России применяются немножко другие методы, это может привести к тому, что очень многие западные программы для российских студентов сильно пострадают.

Проблема ещё и в том, что российские власти любят оставлять за собой последнее слово. Они не будут воспринимать нынешний шаг США как реакцию на закрытие USAID в сентябре 2012-го, а попытаются максимально жёстко ответить. У них есть такие возможности, и они не будут столь сдержаны в своих действиях, как американцы, которые пока даже не выдворили Зайцева за пределы США и, видимо, не собираются. Вот в этом проблема всего дела: когда ты обмениваешься ударами со странами, которые ведут себя менее сдержанно, у них больше арсенал средств и они могут жёстче реагировать.

Честно говоря, мне кажется, что ФБР в данном случае пытается использовать тактику сдерживания: мы «засвечиваем» какую-то ситуацию, и люди, работающие по этому направлению или в этой конкретной организации, будут вести себя осторожнее. Проблема в том, что эта тактика не очень работает с российскими спецслужбами и российскими властями, которые воспринимают событие как выход в публичное поле и должны не потерять лицо, ответить максимально жёстко.

Алексей Кондауров, депутат Государственной думы, генерал-лейтенант ФСБ в отставке:

Полагаю, что практика такого рода использования подобных учреждений — она существует. Ничего, как известно, в прошлом не остаётся. Она существует и применительно к разведкам зарубежных стран, Соединённых Штатов, Великобритании и кого угодно, кто позиционирует себя как некая значительная мировая держава, пытающаяся оказывать какое-то влияние на ход мировой истории. Разведки для того и существуют, чтобы собирать информацию, не доступную дипломатам, и проводить политику страны, используя специальные средства. Поэтому, конечно, я не исключаю, что наш соотечественник может иметь отношение к российским спецслужбам. Я это говорю, не осуждая и не приветствуя. Это общемировая практика крупных держав, которые имеют хорошие бюджеты, мощные спецслужбы и претендуют на ведущую роль в формировании мировой политики. Не думаю, что какая-нибудь Сербия в состоянии заниматься такого рода деятельностью, да и зачем ей это нужно. Но 15-20 государств, во-первых, могут себе это позволить, во-вторых, считают, что это способствует укреплению их позиций в мире.

Если уж американцы сделали это событие достоянием гласности, обеспечили утечку информации, то Зайцева скорее всего выдворят из страны. Они же не могут распространить такую информацию и продолжать терпеть его у себя. Если бы они чувствовали, что там есть что-то очень серьёзное, они бы его посадили до того, как эта информация просочилась в СМИ. Но это не тот случай, когда стоит усложнять отношения, и без того напряженные. У нас были куда более серьёзные прецеденты, связанные с американцами, когда людей целыми группами высылали, хотя они занимались куда более скрытной деятельностью.

Возможно, американцы действуют в ответ на историю с американским Агентством по международному развитию (USAID), когда им пришлось свернуть деятельность в России. Просто выждали время. Тут трудно судить, мы ведь располагаем только теми сведениями, что доносят до нас заинтересованные стороны. Поэтому есть два варианта: или была компрометирующая информация в том и в другом случае, или её не было и это просто пропагандистский ход с обеих сторон.

Ведь спецслужбы, коль скоро на них выделяют бюджет, должны же чем-то заниматься. И лучше, если они занимаются профессиональной работой. Я бы, например, предпочёл, чтобы наши спецслужбы, об американцах не говорю, переориентировались и тратили львиную часть бюджета на сбор информации, связанной с радикальным исламом, с угрозами, которые создают новые течения, как с точки зрения террора, так и с точки зрения любой другой безопасности. В США, конечно, нужно отслеживать что-то, но я лично не вижу, почему это должно быть приоритетом. Но мы идём по накатанному: вот была Америка противником номер один, мы и продолжаем так действовать. А потом ведь безопаснее шпионить в цивилизованных странах, нежели внедряться в структуры «Аль-Каеды». И безопаснее, и комфортнее.

С другой стороны, американцы вон и Меркель прослушивают, и своих союзников всех слушают. Я понимаю, когда они перехватывают электронные сообщения тотально и пытаются выявить террористические организации или людей, склонных к совершению такого рода преступлений. Но когда слушают Меркель, ближайшего партнёра, мне это не очень понятно. Однако бюджет выделен, и они его осваивают — я восхищаюсь их техническим уровнем. А госпожа Меркель никак не может его оценить, потому что они влезают в её частную жизнь. Таково специфика спецслужб — лучше получить большой массив ненужной информации, чем недополучить ту информацию, которая будет критична для принятия того или иного политического решения. Но повторю, это имеет отношение и к американцам, и к нашим. Мне кажется, лучше бы они не друг против друга работали, а решали бы всё на дипломатическом уровне, вели бы более открытую дипломатическую игру, а свои громадные усилия переориентировали на то, чтобы выявлять террористические угрозы, откуда бы те ни исходили.

Прямая речь
3 ДЕКАБРЯ 2013

Фёдор Лукьянов, журналист, политолог:

Армения — страна очень маленькая. Да, у России будут какие-то расходы, но, в общем, довольно несущественные, в пределах статистической погрешности. В данном случае существует один основной императив — императив безопасности. Армения находится с одним своим соседом, Азербайджаном, фактически в состоянии остановленной войны, с другим, Турцией — в состоянии замороженных отношений. Страна во многом изолирована и вынуждена полагаться на внешние гарантии своей безопасности, которые ей может и хочет дать только Россия. Ни одного другого государства, заинтересованного в том, чтобы брать на себя какие-то такие обязательства, просто не существует. Поэтому всё остальное, в том числе какие-то экономические соображения, подчинено этой главной задаче. Что касается того, что Армения получит снижение цен на газ — это уже не мало. Думаю, что она также получит некоторый приток инвестиций. Вряд ли существенный, потому что инфраструктурные объекты там и так уже в значительной степени принадлежат россиянам. Но, я думаю, что Россия будет сейчас заинтересована в том, чтобы на примере Армении продемонстрировать выгоды интеграции, показать всем остальным потенциальным членам Таможенного союза, что иметь с ней дело — значит получать прямые дивиденды. То же самое, что ЕС сейчас будет делать с Молдавией, которой в этом смысле повезло, потому что её, наверное, захотят сделать такой витриной, чтобы заставить украинцев кусать локти от того, как они много потеряли. Что касается ассоциации с Евросоюзом, которую Армения собиралась подписывать, кроме символического значения, там ничего не предусматривалась. Программа Восточного партнёрства, в рамках которой всё это происходило, большими средства не располагает, речь шла, скорее, о некотором символическом признании того, что Армения входит в сферу притяжения Евросоюза.

Для России экономические выгоды в данном случае не существенны, речь идёт о слишком маленькой стране. В первую очередь, этот договор — подтверждение традиционных связей и подтверждение присутствия на Южном Кавказе. В какой-то более длительной перспективе это, может быть, как-то повлияет на российско-грузинские отношения, поскольку Грузия, если Армения вступит в Таможенной союз, окажется внутри сферы российского влияния. Но каких-то больших материальных выгод Россия от вступления Армении не получит. И Россия, и Евросоюз сейчас политически заинтересованы в том, чтобы чисто статистически увеличить количество стран, которые на них ориентируются, вот и идёт такое перетягивание.

Кроме Армении, заявку на вступление в Таможенный союз уже подала Киргизия. Собственно, думаю, что в том или ином виде она вступит, хотя сейчас идёт активное утрясание различных вопросов. Бешкек ставит некоторые условия, Россия и, кстати, Казахстан, также обладающий некоторыми интересами в этой области, на что-то соглашаются, на что-то нет. Но, скорее всего, Киргизия стоит на прямом пути к вступлению. Вторая страна, которая формально имеет право как член ЕвразЭС, это Таджикистан, но с ним есть одна громадная проблема. Некоторое время назад он подписал договор о вступлении в ВТО на условиях, которые практически делают невозможным его участие в чем бы то ни было. То есть Таджикистан вступил в ВТО как развитая страна, отказавшись почти от любой защиты своего рынка, по каким причинам, не очень понятно. И для того, чтобы сейчас присоединится к Таможенному союзу, эту договорённость фактически надо будет пересматривать полностью. Насколько это возможно и насколько в этом заинтересованы Россия и Казахстан, основные инициаторы союза, сказать трудно.

Алексей Макаркин, политолог, заместитель директора «Центра политических технологий»:

Армения — страна, которая исторически находится в довольно непростом положении. Она граничит с двумя довольно недружественными государствами, Турцией и Азербайджаном, помимо этого проблема Нагорного Карабаха вряд ли будет решена в ближайшие годы. И хотя Армения изначально была одной из стран, которые в первую очередь хотели уйти из СССР, потом возобладала историческая традиция. Армения — христианское государство, и её защитником в регионе традиционно была Россия. И сейчас возникает такая ситуация: значительная часть общества смотрит на Запад, но президент сделал другой выбор, обоснованный тем, что Запад не может предложить Армении защиту. Кроме этого, роль российских инвестиций в Армении достаточно велика. И исходя из этого армянская власть приняла решение вступить в Таможенный союз. Там была демонстрация, есть недовольные, это понятно, на последних президентских выборах кандидат от оппозиции, который подчёркивал свою ориентацию на Запад, получил довольно много голосов. Но с учётом исторической традиции, с учётом рисков для страны, эти протесты близко не подходят к украинскому Майдану. Поэтому, я думаю, что Армения интегрируется в Таможенный союз. Другой вопрос, что Россия, понятное дело, будет и дальше стараться балансировать между двумя направлениями своей политики в регионе — армянским и азербайджанским. Но с учётом этого соглашения, я думаю, что чаша весов буду склоняться в сторону Армении. Это не только Таможенный союз, это и российские инвестиции, и военный объект, который имеет там российская армия. Конечно, армянская интеллигенция в значительной своей части мечтает о Европе, но сейчас это было бы не очень реалистичным вариантом.

Это процесс и политического, и экономического характера. Армения получает преференции по закупкам российского газа, что немаловажно для её весьма уязвимой экономики. Но такие преференции Россия предлагает всем, не все на них соглашаются. Так что в данном случае геополитическим фактор, конечно, не является единственным, но, видимо, стал решающим.

Задача России — максимально сохранить влияние на территории СНГ. Поэтому борьба с Западом идёт здесь буквально за каждую страну. Мы видим это по Украине, мы видим это по Молдавии, которая сейчас идёт в Европу, и Россия, скорее всего, поддержит молдавскую оппозицию в следующем году на парламентских выборах. Россия традиционно считает СНГ зоной своих интересов, Запад с ней не согласен, и идёт борьба. В случае с Арменией по ряду причин, о которых я сказал, эту борьбу выигрывает Россия.

Прямая речь
16 ДЕКАБРЯ 2013

Алексей Арбатов, политолог:

Слухи о том, что «Искандеры» то ли уже размешены, то ли их планируют разместить, ходили давно, но если это всё-таки произошло, то никакое соглашение в принципе не запрещает это делать. «Искандеры» не являются предметом договора о ракетах о средней и меньшей дальности, радиус их действия менее 500 км. Хотя военную напряжённость это, конечно, не ослабляет. Такой шаг давно планировался как ответ на выполнение третьей фазы программы противоракетной обороны США, которая предполагает размещение перехватчиков в Польше. Этого, правда, пока не произошло, но в предварительном порядке там размещены наши ракеты с целью держать под ударом базы перехватчиков: радиолокационные станции, позиции размещения ракет.

Вот возможное объяснение происходящего, но вообще нельзя не отметить, что это всё — просто нагнетание напряжённости и абсолютно неадекватная реакция. Нельзя представить себе сценарий, при котором ракеты «Искандер» нанесли бы удар по стране НАТО с базами этих перехватчиков. Тем более что те ракеты, которые будут размещены в Польше после 2015 года, это не продвинутые системы, из-за которых в своё время шла паническая кампания и которые могли бы быть развёрнуты в Польше и на кораблях в Северных морях на четвёртом этапе, то есть ближе к двадцатому году, и создать потенциал для перехвата российских межконтинентальных ракет. Это перехватчики гораздо меньшего технического уровня, меньшей эффективности, и они уж точно никакой угрозы для российских дальнобойных ракет не представляют даже в чисто техническом плане. Хотя и те, которые планировалось разместить в ходе четвёртого этапа, не представляли для нас никакой существенной угрозы, но сейчас сам этот этап отменён.

Явно взят курс на обострение, президент снова очень жёстко высказался по поводу программы противоракетной обороны НАТО, привязал её к переговорам с Ираном по ядерным проектам, сказал, что эта система призвана подорвать российский потенциал сдерживания. Но это всё чисто политическая кампания, ни стратегической, ни технической основы под ней нет. Видимо, было принято решение и дальше нагнетать напряжённость на этом направлении.

Со стороны Запада это может привести к каким-то ответным мерам, посмотрим, как пойдёт дело. Это, конечно, зависит не только от «Искандеров», но и от того, как дальше будет развиваться ситуация в Украине, но в принципе Запад может ответить со своей стороны уже не оборонительными, а наступательными системами. Например, развернуть крупную группировку ударной авиации в Польше или в странах Балтики, которая с обычным и с ядерным оружием будет перекрывать всю европейскую территорию России. Могут создать системы аналогичные «Искандеру», это не составит большого труда, если возникнет желание. Не думаю, что это произойдёт в обозримом будущем, но в принципе Запад может на это пойти.

Ракеты, которые будут развернуты в Польше в ходе третьего этапа, предназначены для перехвата иранских ракет, пролетающих над Польшей, если они будут направлены в сторону Великобритания или в сторону США, а также ракет, которые могут быть направлены непосредственно на саму Польшу. В том числе, кстати, и «Искандеров». ПРО в Польше, конечно, размещалось не для этого, потому что решение было принято до появления слухов об «Искандерах», но теперь получается, что ракеты обрели объект для перехвата. Потому что как раз такие системы, как «Искандер», они и могут сбивать, они предназначены для таких задач. Наши конструкторы всё время хвастаются, что «Искандер» не перехватят никогда в жизни, но испытания не проводились, так что здесь не надо говорить раньше времени. Я бы предложил НАТО и России ради интереса провести на полигоне такие дуэльные испытания, посмотреть, могут перехватить или нет. Полагаю, что вполне, но проводиться такие испытания скорее всего не будут.

Прямая речь
28 ЯНВАРЯ 2014

Аркадий Дубнов,  международный обозреватель газеты «Московские новости»:

Представляется, что самым главным в саммите было бы согласие Евросоюза и России с тем, что раскол Украины стал бы настоящей катастрофой для Европы и прежде всего — для самой Украины. Соответственно сохранение там единой государственности важно сегодня для всех основных акторов. Также у меня вызывают определённое удовлетворение гарантии Путина, что финансовая помощь, обещанная Украине, не будет зависеть от того, какое правительство будет сформировано в Киеве. Это важный залог того, что нынешний украинский кризис может быть урегулирован в позитивном русле.

Наконец, положительным итогом саммита было бы понимание сторон, что необходимо возобновить диалог относительно целей Восточного партнёрства, с которыми согласилась бы Москва, исходя из сформулированной по итогам референдума воли украинского народа. Сейчас позитивно выглядит уже само предложение начать трёхсторонние переговоры о создании зоны свободной торговли между ЕС и будущим Евразийским союзом, поскольку это могло бы стать завуалированным предлогом для трёхстороннего формата обсуждения будущего Украины, о чём шла речь ещё перед началом активной фазы кризиса. Нужно понимать, что слова о зоне свободной торговли сами по себе — это метафора, за которой скрывается готовность к трёхсторонним переговорам, и именно это я понимаю как позитивный итог. Сами по себе такие разговоры — фикция, потому что никакого Евразийского экономического союза на данный момент не существует.

Неукраинская повестка на саммите была чисто номинальной. Обе стороны, и Брюссель, и Москва, сохраняя своё реноме, старались избежать превращения Украины в основной контрапункт саммита, так как это умаляло бы их геополитические амбиции. Но реально речь шла только о ней, и с самого начало было ясно, что по срокам этот саммит поспел очень удачно, и если бы его не было, его следовало бы просто выдумать.

Прямая речь
5 ФЕВРАЛЯ 2014

Фёдор Лукьянов, журналист, политолог:

Думаю, здесь совокупность политических и личных причин. Личных, поскольку он по своему роду занятий не дипломат и не госслужащий, а в Стэнфорде, где он всю жизнь работает, как и в любом крупном американском университете, существуют свои правила. И хотя для них, конечно, очень почётно, что их профессор занимает такие должности, но в какой-то момент он должен принять решение: либо возвращаться и подтверждать своё профессорство, либо лишиться этой возможности. Макфол никогда не демонстрировал намерения бросить науку, уйти с профессорско-преподавательской должности, поэтому его выбор не удивителен.

Политически за то время, которое прошло с момента его назначения — а Обама решил отправить его в Москву, по словам самого Макфола, ещё в начале 2011 года, — ситуация сильно изменилось. Макфол ехал в Москву как человек, который должен был продолжать линию, начатую в 2009-2010 годах, то есть новый этап, следующий за «перезагрузкой», и Обама предполагал, что президентом будет Дмитрий Медведев. Но потом всё изменилось, во главе России встал Путин, повестка дня, которая содержалась в «перезагрузке», стала невостребованной, и оказалось, что Макфолу здесь нечего делать. Потому что политическая составляющая его деятельности из-за этих перемен очень сократилась, а чисто дипломатическая рутина, которой занимается любой посол, для него не очень интересна, потому что он не является профессиональным карьерным дипломатом. И вот это отсутствие повестки, которая планировалась, свела работу Макфолу к гораздо более узким формам. С учётом того, что российско-американские отношения сейчас ограничивается, фактически, обсуждением и участием в урегулировании нескольких международных конфликтов — Сирия, Иран, может быть, Афганистан, на этом посту нужен просто очень профессиональный дипломат, который будет заниматься подобными вещами. А человек такого политического склада и направления, как Макфол, просто не требуется.

Сами изменения в политике с ним не связаны. Он же не тот человек, который определяет американскую или, тем более, российскую политику. Просто когда он сюда ехал, была одна ситуация, а потом, не по его вине и не по его воле, она изменилась. Какие-то вещи вначале явно мешали ему работать. Это было связано, во-первых, с какой-то излишней экзальтацией с нашей стороны по поводу его прибытия. Даже странно: при всём том, что он яркий, интересный человек, это просто ещё один посол США, которых было много и будет много. В этом смысле он попал в накалённую атмосферу, тем более что его приезд совпал с волнениями, которые были в России. А потом, на первом этапе его работы, в течение первого года, может быть, чуть меньше, была другая проблема — он просто не сразу адаптировался к роли посла. Поскольку он дипломатом никогда не был, то не сразу скорректировал то поведение, которое было нормально для публичного интеллектуала, но крайне неуместно для посла, и это создала ряд дополнительных сложностей. Позже были уже другие проблемы, связанные не с ним, а с тем, что российско-американские отношения трансформировались не так, как он предполагал.

Прямая речь
13 ФЕВРАЛЯ 2014

Лев Пономарёв, правозащитник, исполнительный директор движения «За права человека»:

Думаю, что Лавров — достаточно образованный человек, чтобы не говорить о том, что воинствующий атеизм является «лицом» Запада, если иметь в виду Европу и США, так же как и гедонизм. Ни того, ни другого на Западе нет. Но если Лавров хочет общаться на языке пропагандистов Московской патриархии — то у него получается, он буквально повторяет Чаплина. Но мне, честно говоря, немножко за него обидно, потому что в моём представлении это интеллектуал, европейски образованный человек, и такие нелепости он говорит нечасто. Он что, выполняет чей-то заказ или пытается кому-то понравиться? Задача министра иностранных дел — быть объективным в отношении с Западом.

Вообще у нас есть о чём договариваться с Западом. Собственно, Россия с ним уже договорилась, подписав Европейскую конвенцию по правам человека и обязавшись её выполнять. Но Россия вызывающе её нарушает. Хотя, если быть объективным, то нельзя не отметить и положительное, и я должен сказать, что мы благодарны российской власти и лично Путину за то, что он не выносит на общероссийский референдум вопрос о смертной казни. В той атмосфере, которая сейчас доминирует в российском обществе, в обстановке ненависти и а