Прямая речь
21 МАЯ 2020

Алексей Малашенко, исламовед, политолог.

Думаю, война будет продолжаться. Как ни крути, у Хафтара самые сильные вооружённые силы. Безусловно, есть турки, есть их советники и авиация, помогающие Сараджу. Но Хафтар никуда не денется, тем более что его поддерживает и Саудовская Аравия, и Египет. А то, что происходит сейчас, происходило и раньше. Он то доходил до границы с Тунисом и перекрывал её, то уходил на юг, в Сахару. И сейчас его армия по-прежнему не разгромлена.

Единственное — ситуация в Ливии такова, что там постоянно кто-то переходит на чью-то сторону. Так было и в Мисурате, и в Сирте, и в самом Триполи. Так что будут какие-то подвижки, но победить там никто не может, особенно с учётом протяжённости страны по побережью. От Триполи до Бенгази почти тысяча километров. Так что всё продолжится, если Хафтара не убьют — мы понимаем, что это Ближний Восток и есть разные варианты.

Главное — там сложно прийти к согласию. И Сарадж, и Хафтар влиятельны, имеют зарубежную поддержку и претендуют на абсолютную власть. Надо договариваться, а договариваться на Ближнем Востоке сложно. Есть ещё и исламский фактор, свои исламские радикалы и чужие исламские радикалы. Там есть «Братья-мусульмане», есть ответвления «Исламского Государства» и других похожих контор. Они паразитируют на собственном влиянии. Кто-то примыкает к Хафтару, кто-то к Сараджу. Сами по себе они мусульманского государства не построят, но вкупе с тем или иным выглядят очень влиятельными. Ходят слухи, что бойцы «Исламского Государства» вообще туда то ли переезжают, то ли переехали.

Но мы понимаем, что узнать правду там тяжело. И о мусульманах, и о нашей ЧВК «Вагнер». Сколько их, чем они там занимаются? Кто-то пишет одно, кто-то другое. Но скорее всего Ливия так и останется расколотой, причём уже не на две, а на три части, потому что есть ещё Сахара и южные территории. Но в целом как жили, так и будут жить, хотя со временем опять пойдут разговоры о консенсусе и согласии. Но пока Хафтар жив, ничего не закончится.







Прямая речь
17 ОКТЯБРЯ 2013

Лев Пономарев, правозащитник, исполнительный директор движения «За права человека»:

В первую очередь напрашивается мысль, что это была провокация, устроенная людьми, которые сознательно пошли на это, как им представляется, в ответ на какие-то действия Голландии. Следственные органы, я надеюсь, там как-то работают. Провокации бывают двух видов. Спонтанной, когда некоему «патриоту» России голос свыше внушает, что ему это сделать необходимо. Голос свыше тут, как вы понимаете, фигура речи. А возможно, это делалось под контролем спецслужб. Не обязательно, чтобы этим руководил кто-то сверху, министр какой-нибудь. Таких мутных дел в России, особенно в 90-е годы, было полно. Известно, например, что первый взрыв в Москве, в первую чеченскую войну, подготовила группа, в которую входили сотрудники спецслужб. Это было реально установлено, поэтому надо понимать, что в провокациях очень многие могут быть заинтересованы.

Насколько я понимаю, там было нарисовано что-то гомофобское. Здесь так сложилось, наверное, что этот человек счёл дипломата геем. Я не знаю, гей он или нет, не интересуюсь этим и не собираюсь разбираться. Но так сложилось, и этот самый позыв для «патриота» совершить какой-то героический акт был, таким образом, ещё более весомым.

Прямая речь
25 ОКТЯБРЯ 2013

Андрей Солдатов, главный редактор сайта Agentura.Ru, обозреватель «Новой газеты»:

Такие структуры, как различные культурные фонды и программы конечно же могут, в принципе, использоваться для вербовки и шпионажа. Но проблема в данном случае в том, что фактом шпионажа является, по определению, передача секретных сведений и наличие завербованного агента. В нашей ситуации завербованных агентов нет, по крайнем мере, никаких сведений о том, что какого-то студента действительно завербовали, не было — это всё предположения и планы на будущее. Соответственно, нет и никаких данных о том, что какая-то секретная информация куда-либо передавалась. И это всё, честно говоря, меня очень настораживает, потому что понятно, что российские власти очень любят отвечать ударом на удар, и если они будут исходить из тех же принципов, что ФБР, то есть из того, что культурные программы потенциально могут быть полезными для вербовки будущих шпионов, то, учитывая, что в России применяются немножко другие методы, это может привести к тому, что очень многие западные программы для российских студентов сильно пострадают.

Проблема ещё и в том, что российские власти любят оставлять за собой последнее слово. Они не будут воспринимать нынешний шаг США как реакцию на закрытие USAID в сентябре 2012-го, а попытаются максимально жёстко ответить. У них есть такие возможности, и они не будут столь сдержаны в своих действиях, как американцы, которые пока даже не выдворили Зайцева за пределы США и, видимо, не собираются. Вот в этом проблема всего дела: когда ты обмениваешься ударами со странами, которые ведут себя менее сдержанно, у них больше арсенал средств и они могут жёстче реагировать.

Честно говоря, мне кажется, что ФБР в данном случае пытается использовать тактику сдерживания: мы «засвечиваем» какую-то ситуацию, и люди, работающие по этому на